ИВАН БУНИН. ЗАПИСНАЯ КНИЖКА.

№143
Иван Алексеевич Бунин (10 [22] октября 1870,Воронеж — 8 ноября 1953, Париж) — писатель и поэт.Первый стихотворный сборник вышел в свет в 1891году. В 1903 году получил Пушкинскую премию за книгу «Листопад» и перевод «Песни о Гайавате»; в 1909 году был повторно удостоен этой награды за 3-й и 4-й тома собрания сочинений. В 1909 годуизбран почетным академиком по разряду изящной словесности Императорской Санкт-Петербургской академии наук. С 1920 года жил во Франции. В 1933 году Иван Бунин стал лауреатом Нобелевской премии по литературе за «строгое мастерство,с которым он развивает традиции русской классической прозы». Скончался в 1953 году,похоронен на кладбище Сент-Женевьев-де-Буа. Приведенная ниже глава записана со слов очевидца в январе 1920 года на французском пароходе «Патрас», который вот-вот должен покинуть Одессу, уже взятую большевиками.
... Пришла неожиданная весть, что большевики внезапно появились у Матвеева Кургана. И в городе поднялась паника, а для власти стало ясно, что необходима сдача города. Расформировали Особое совещание, сократили до последней возможности состав служащих во всех ведомствах и приступили к эвакуации. Но, к несчастью,выполнить ее в необходимой мере было совершенно невозможно — за недостатком вагонов, паровозов, топлива… Полностью отменили пассажирское движение и распорядились подавать вагоны только для эвакуирующихся учреждений. Право садиться в вагоны предоставляли только женщинам и детям, и патрули беспощадно вытаскивали из вагонов ловких мужчин, тайком забиравшихся туда. Однако, и при этом подвижного состава не хватало. И пришлось распорядиться по многим ведомствам, чтобы они грузили дела и имущество на подводы и шли за Дон, на станцию Батайск, походным порядком. Служащие многих правительственных учреждений, усадив свои семьи в теплушки и конские вагоны, целыми партиями отправились на Батайск пешком.И все же большое количество этих учреждений не успело, не могло сделать даже этого и оставалось в Ростове до самой последней минуты его. Двадцатого декабря пришла новая жуткая весть:большевики захватили Таганрог. И тогда, вообразив, что он взят регулярными войсками и что вот-вот нагрянет конница Буденного, Ростов заметался уже в полном ужасе. На улицах и на путях к вокзалу не стало от многолюдства ни проходу, ни проезду. Лихорадочно заколачивались зеркальные витрины магазинов, пустели выставки и прилавки. Головокружительно падали цены на все и на вся, аукционные залы торговали с утра до вечера, — те что были характером потверже и поспокойнее, за сто рублей брали бутылку шампанского, стоившую вчера пять тысяч,почти даром скупали золото, серебро, драгоценные камни, мануфактуру… И среди неудержимого людского потока, стремившегося к вокзалу или к мосту, за Дон, то и дело мелькали озабоченные, взволнованные и полные страха и жадности лица спекулянтов, которые на повозках, на тачках и просто на собственных руках сплавляли вон из города свои пожитки. Власть однако не теряла присутствия духа, оставалась на своих постах и пыталась ободрить население и прекратить его беспорядочное бегство, предоставление Ростова на произвол судьбы. Запестрели на стенах домов призывы к спокойствию, приказы, распоряжения. Была объявлена всеобщая трудовая повинность и запрещен самовольный выезд из города всему мужскому населению от семнадцати до пятидесяти пяти лет. Через город проследовали по направлению к позициям свежие воинские части с музыкой, прогрохотали батареи. И наступило временное успокоение. Началось возвращение беженцев обратно в город, стали открываться магазины и снова стали бешено расти цены: магазины снова наполнились разряженными дамами, на тысячи накупавшими всякой всячины к наступающему сочельнику… Больно и противно было глядеть на эту ужасающую русскую беспечность, так быстро сменившую безумную панику! Впрочем, все это длилось очень недолго. Двадцать второго декабря Главнокомандующий перенес свою ставку на станцию Батайск и покинул Нахичевань. В городе распространились слухи о близком восстании местных большевиков. По вечерам пошла в городе беспорядочная стрельба, начались столь многочисленные и дерзкие грабежи и убийства, что пришлось издать приказ беспощадно вешать грабителей и убийц на месте преступления. И вот страшной картиной ознаменовались последние ростовские дни: сразу в четырех местах города появились четыре повешенных. Помню, — было солнечное ледяное утро, в страшной грязи тянулись по улицам подводы продолжавших эвакуацию правительственных учреждений, взад и вперед шли по тротуарам горожане, а ветер покачивал висевшие на деревьях трупы… Возле них стояли целые толпы народа — и удивительно: все совершенно равнодушно смотрели на искаженные, с запекшейся на губах кровью, лица удавленников. К вечеру Сочельника от временного успокоения и оживления Ростова снова не осталось и следа — город точно вымер. В жуткой тишине встречал он рождественскую ночь. Только нелепо гремел пустой трамвай по главной улице мимо опять закрывшихся, наглухо забитых магазинов, мимо поломанных и брошенных повозок и дохлых лошадей. Освещена была только эта улица, — прочие тонули в темноте. А удавленники еще висели, покачиваясь от ветра. Двадцать пятого декабря большевики взяли Новочеркасск, двадцать шестого конница Думенко ворвалась в Нахичевань. И опять — и уже в последний раз — улицы Ростова наполнились толпами бегущих к мосту, за Дон. А двадцать седьмого в Ростове уже шел бой на улицах, — тоже последний, отчаянный бой наших войскс напиравшими большевиками, которых мы задерживали, медленно отступая к Дону. ×
№ 143 ОКТЯБРЬ 2018 г.