«Рассказы пьяного просода»

В издательстве "Стеклограф" вышла первая книга прозы ростовского поэта Нади Делаланд. Это десять новелл, объединенных сквозным сюжетом. "Главный" публикует первые два рассказа из новой книги
Текст:
Никита Жуков
24/06/2020
«Стихи очень важны для меня, но со временем возникает и проза. Вот недавно составила книгу рассказов, насадив их на сквозной сюжет. Надеюсь, она появится в обозримом будущем в отличном издательстве Даны Курской "Стеклограф", где в прошлом году у меня вышла поэтическая книжка "Мой папа был стекольщик"» - рассказывала Надя в недавнем интервью «Главному». И вот, наконец, книга вышла. Представляем вашему вниманию первые два рассказа.

Рассказ первый

Первый раз я увидела его развевающиеся белые одежды, патлы и бороду, когда он приближался по пылящей дороге из Фив. Остановившись в переливании козьего молока, я смотрела на него до тех пор, пока он не подошел к спиленному платану — тому самому, под которым Зевс возлежал с Европой, а под точно таким же жила — не тужила Лернейская гидра, вскормленная богиней Герой, — тогда я вернулась к своему занятию и практически забыла о странном страннике. А когда подняла глаза, вздрогнула, потому что он, рассевшись на дереве, уставился на меня жуткими бельмами и шевелил губами, как будто что-то пережевывал. Я еще подумала, что это, наверное, мертвец, о каких нам перед сном рассказывала бабка Агапия. Мертвец, который пришел высосать из меня… Но я не успела додумать этого до конца, потому что он грубовато и ласково крякнул:
— Ну и чего уставилась?
Я смутилась, но немного успокоилась, потому что мертвецы должны быть слепыми и немыми, а этот видел меня и говорил со мной.
— Дашь молока? — смешным толстым голосом сказал старик.
Я молча взяла один из сосудов и поднесла ему. Вблизи его одежды оказались далеко не такими уж белыми, но пахло от него цветами. Он выпил все молоко и его бельма приобрели фиолетовый оттенок.
— Как тебя зовут? — он положил сосуд на траву, и в него тут же запрыгнул заблудившийся кузнечик.
— Ксения, — призналась я. — Но мне не разрешают беседовать с незнакомцами, а тем более называть свое имя.
— Ахахахаха, — затряслась борода. — А меня можешь называть пьяный рапсод.
— А что это значит… просод?
— Пьяный просод — еще лучше! Спасибо тебе. Свое настоящее имя я уже и забыл, а это прозвище прекрасно мне подойдет.
— Бабка Агапия говорит, что пьянство хоть и не рождает пороков, но обнаруживает их, — вспомнила я зачем-то.
— Твоя бабка Агапия прямо Сократ! — восхитился старик и подмигнул. — Познакомишь?
— Не думаю, что она будет очень рада, — сказала я честно. — Я люблю бабку Агапию, она знает много страшных историй. Например, про мертвецов. Она рассказывала, что…
— Хочешь, я расскажу тебе одну историю?
— Очень! — я ужасно обрадовалась. — Слушать истории — мое любимое время суток. Но утром мне их еще ни разу не рассказывали.
— Тогда садись поудобнее и не пугайся. Мне надо подготовиться. И не перебивай меня, пока я сам не замолчу. Это важное правило.
Я энергично кивнула, потому что была готова на что угодно ради историй. Старик опустил голову и какое-то время сидел неподвижно. Потом часто-часто задышал, закинулся назад и мелко затрясся. Я не ожидала такого, поэтому, на всякий случай, поднялась и отбежала на три шага. Старик трясся с закрытыми глазами, пыхтел и дробно стучал ногами. Потом он внезапно открыл фиалковые глаза и очень высоким голосом заговорил.

***
История моей жизни

Жила бы на этой деревянной дряхлой даче со скрипучими окнами. Разводила бы ирисы, пионы и лилии. Просыпалась рано утром, каждого узнавала бы в лицо. Говорила: «Здравствуй, Оливия! Как спалось тебе, Марфа?» Они бы улыбались, покачивались. Я рисовала бы их то маслом, то акварелью, чтобы хоть немного обессмертить, а потом продавала оптом за гроши (оставляла за дверью, находила там деньги). Никогда не срезала их, но чтобы никто не догадался или случайно, зайдя в гости, не сорвал одного из них, ни с кем не общалась. Только с молочником и у калитки.
– Ночью шел дождь, – говорил он, подавая мне большую бутыль молока.
– Это было уже утро, половина пятого, – отвечала я, вручая ему фантики от конфет. Мы всегда были очень довольны друг другом.

Мне нравилось ходить на станцию и смотреть на поезда. Особенно, когда два поезда шли одновременно друг другу навстречу. И один переставал, а второй еще продолжался. Почему-то это успокаивало.

У меня не было возраста, поэтому никто не знал, сколько мне лет. Иногда я выходила на улицу, и кто-нибудь называл меня девушкой или бабушкой, так я понимала, кто я сейчас. Обычно один день длился несколько лет, а год пролетал за мгновение.

Однажды ночью я услышала громкие звуки с соседней дачи, повязала себе ленточку вокруг головы и тихо выскользнула из дома. Сквозь ветки были видны люди, сидящие вокруг стола, рядом горел высокий костер.

Человек с бритой головой говорил кому-то:
– Вы просто были грозой кафедры, Борис! Студенты боялись заходить к вам в нетрезвом виде.
– Да, – удовлетворенно отвечал Борис, – да. Я их еще пить отучу, – говорил он, решительно опрокидывая в себя стакан коньяку.
В этот момент кто-то засмеялся и ртутно посмотрел прямо на меня. Это была я. Я сидела, накинув на плечи плед, и смотрела себе в глаза.
– Вы были лицом кафедры, – продолжал бритоголовый.
– Лицо кафедры – это почти что оксюморон, – негромко сказала я, не отводя от меня глаз, – кафедра и афедрон – родственные слова.

Мальчик, похожий на меня, встал и направился в кусты. Я хрустнула веткой и ушла, чтобы никогда больше туда не вернуться.

У меня был любовник, он приходил всякий раз, как только я вспоминала о нем в темноте. Когда засыпали цветы. Был он глухонемой, я не знала его имени, я знала про него все.

Однажды утром цветы смотрели на меня с особенной нежностью, я попрощалась с каждым, и тут с ветки мне на голову упало яблоко. Я очень удивилась и умерла. Это было и в самом деле удивительно – в моем саду не росло ни одной яблони. Я долго думала об этом после. А потом поняла. Меня звали Надя Делаланд.

Минут через двадцать меня обнаружила моя дочь. Она вздохнула и закопала меня прямо на том же месте. Она рыла яму прямо подо мной, поэтому я постепенно погружалась во влажноватую прохладную землю, вкусно пахнущую мелом и картошкой. Когда моя дочь меня закопала, она помочилась на образовавшийся холмик, легла где-то в районе груди, положила голову на лапы и терпеливо прожила еще три дня.

А я тем временем шла сквозь лес на электричку, молча улыбаясь. Я была инкубатором, технологию выведения птенцов нарушать нельзя – требовалось молчать и улыбаться. По рельсам навстречу друг другу неслись два поезда. Один закончился, а второй еще продолжался.

***
Пьяный просод замолчал, закрыл глаза и опустил голову. Посидел так примерно с минуту и хитро посмотрел на меня одним глазом, не поднимая головы.
— Спасибо, — выдохнула я. История мне действительно понравилась, хотя многого я не поняла.
— А кто такой поезд?
— Я рассказывал тебе про поезд? — удивился пьяный просод нормальным толстым голосом.
— Ты что ли не помнишь, о чем только что рассказывал? — засмеялась я.
— Конечно, не помню! В том-то все и дело. Мало того, что не помню, я еще и потом чувствую себя уставшим. Если ты найдешь мне какой-нибудь чудесный сеновал, я обещаю тебе через пару часов рассказать еще одну историю. Особенно, если ты сможешь раздобыть немного хлеба и молока.
— Пойдем, — повела я его к нам в хлев. — Здесь тебе никто не помешает. Значит, через два часа? — уточнила я, наблюдая за тем, как старик радостно укладывается на стог сена, словно бы планируя проспать там весь день.
— Да-да, — пробормотал он, поворачиваясь ко мне спиной. — И не забудь про хлеб и молоко, — напомнил он мне уже из полусна.

Рассказ второй

Ровно через два часа я стояла перед спящим стариком с хлебом и молоком. В нежной попытке его дополнительно умилостивить я захватила с собой спелый плод смоковницы, но по дороге раздавила его и вываляла в пыли, так что сочла за лучшее выбросить.
— Эй, — тихо позвала я и аккуратно потрогала его ногой. — Я принесла тебе поесть.
Старик лежал неподвижно и, казалось, не дышал. Страшная мысль пронзила меня, я медленно поставила свои подношения на земляной пол хлева и, холодея от дурных предчувствий, заглянула старику в лицо.
— Бу! — нестрашно сказал он. Я засмеялась и кинулась его угощать, пока он окончательно просыпался, тер ладонями лицо и хрустел суставами.
— Ты расскажешь мне историю? — спросила я ревниво, когда он стряхивал последние крошки на ладонь и закидывал в свой огромный рот.
— Историю? — удивился он, с сожалением заглядывая в опустевший сосуд. — Ну ладно. Слушай.

***
Смешная история

Ему было 14, а мне – 13. С занятий он шел провожать меня до дома, потом я его – до остановки, а он снова меня – до дома, а потом я его – до остановки… И так пока здравый смысл не разлучал нас. А однажды он бросил танцы из-за смешной истории, которую так и не расскажешь…. Но я все-таки попробую.

 ***

Это не было первой любовью. Первая моя любовь была трагической. И она как сейчас стоит у меня перед глазами: сопя и поталкивая друг друга, мы заглядываем в полуподвальное окно, шепчемся и хихикаем. Мне пять лет, мои подружки немногим старше. Спиной к нам сидит художник, который очень стар – наверное, ему за тридцать. Он легкими штрихами набрасывает чей-то портрет – из небытия прорастает лицо, смотрящее прямо в меня. Стены мастерской увешаны картинами, одна из которых – обнаженная женщина – предмет перешептываний. Мне совсем не хочется говорить и хихикать – я всё ещё стою за несколько минут до, во мне всё еще длится ужас и счастье полного исчезновенья, я всё ещё опускаю глаза и становлюсь прозрачной, пока он, растягивая секунды, идет мимо. Всё мое тело покрывается пикселями, о которых тогда и знать не знали, экран вздрагивает, и мир перезагружается. Но я успеваю на всю жизнь запомнить, что любить – это отказываться смотреть на того, от кого невозможно оторвать глаз, и исчезать, когда важнее всего быть.
Это не было моей второй любовью. Она была счастливой. Во втором классе к нам перевели мальчика. Удивительно, что я совершенно не помню его лица, только ощущение. И с первых же минут мы заметили друг друга и начали смеяться. А дальше – больше. Как ни старалась Анна Кузьминична рассадить нас подальше, мы находили друг друга глазами и заливались. Нас выдворяли из класса, но и там мы продолжали закатываться. И, вероятно, задохнулись бы от смеха, если бы семья Игоря – смешливого мальчика звали Игорь – не переехала в другой город.

***
Митя? Алеша? Сережа? Валера?
я целовала его за верандой
папа его был пожарным а мама
ровно его забирала в шесть тридцать
он подарил мне жука уже мертвый
жук был спокоен в кармане с утенком
жук был в кармане с каштаном и желтой
проволокой чтобы сделать колечко
если б меня не забрали внезапно
не увезли бы на черное море
а в сентябре не отдали бы в школу
мы и сейчас может быть были вместе
Митя Алеша Сережа Валера

Не было это и моей третьей любовью, когда я сначала была неприятно потрясена странным существом с носом, как у Сирано де Бержерака и тенором, а потом приятно потрясена всем тем же самым.
Не знаю, было ли это моей четвертой любовью и вообще любовью. Хотя на фоне бальных танцев все преображалось и светилось. Бальные танцы – это когда в воздух впрыскивают музыку, и она сразу под огромным напором проникает в легкие, во все тело, и начинает там жить и дышать, и приводит в движение воображаемые шарниры рук и ног. Но главное – главное, конечно, это то невозможное неистовое счастье, которое обрушивается на тебя, а ты, и не пытаясь совладать с собой, и не успев сообразить, как все это вышло, уже улыбаешься и танцуешь, танцуешь, танцуешь…
Если вдруг по какому-то поводу для дела мне нужно вспомнить состояние беспримесного счастья, я вспоминаю те дофаминовые первые такты. Память ни разу не подвела меня, подсунув хилого полукровку удовольствия, потому что я помню не словами, а всеми органами чувств.
Он был моим партнером по танцам. Мне выдали его как награду, потому что я танцевала лучше всех, а на танцах в этой возрастной категории наблюдается печальный дефицит мальчиков – мальчикоцит. Ну, их просто нет. И вот возникает он – случайный, залетный, щуплый, со сколиозом и слабым зрением – единственный настоящий партнер, а не какой-то там младший брат, которого силком приволокла мама. Мне его выдали и разрешили делать с ним все, что я захочу. Для начала я, прищурившись, мысленно обошла его вокруг, чтобы отталкиваться от того, что есть, но не расстроилась. Наоборот – впала в нехорошую такую бодрость и некоторый азарт, ощутила себя дрессировщицей, нет – пигмалионицей, работающей над кособоким Галатеем. Засучив трико, я стала учить его всему, что сама умела. При этом бессовестно подшучивала над его угловатыми стараниями. Но, надо отдать ему должное, он со смирением, остроумием и умилением принимал мою стервозность. Постепенно стало понятно, что он втрескался в меня.
– Илья, куда ты меня все время стремишь и заваливаешь? – возмущалась я, мучительно наблюдая кривую траекторию нашего вальсирования.
– Ты просто устала. Давай отдохнем. Вот, садись сюда. – Илья добросердечно предложил мне широкий подоконник.
– Тут пыль!
– Какая же это пыль? Это пыльца!
– И я не устала, я полна сил, если не считать производственную травму – пальца на ноге, который мне кое-кто многократно оттоптал.
– Я старался топтать очень нежно.
– Нахал! Ладно, хватит болтать, становись уже.
– Шагоооом арш!
– Ахаха, вот и неправда! Я не командую, я предлагаю.
– Я шучу. О, умащивается, устраивается поудобнее, – прокомментировал Илья то, как я размещала правую руку на его худосочном плече, а левую укладывала в его ладонь. И мы снова кружились в колченогом вальсе и трепались, и нам было весело и беззаботно.
За окном замедлялось лето. Прозрачный вечер утыкался носом в пыльные обочины ростовских дорог, в распахнутые окна Дворца пионеров пахло акацией и бензином. Мы выскочили из его дворцовых высоких дверей со смешными спортивными сумками и пошли вдоль Большой Садовой, не замечая никого и ничего, кроме друг друга, поэтому не поняли, как так получилось, что хлынул дождь. Мы моментально промокли и, хохоча забежали под первую попавшуюся арку. В арке был сквозняк, я замерзла и начала выразительно дрожать. И даже немного постукивать зубами. Илья, не будь дураком, сразу же расценил это как призыв меня согреть, что ли. Он обнял меня своими мокрыми руками и прижал к мокрой майке. Я сразу перестала дрожать и, кажется, дышать. Но дождь закончился. Молча мы вышли на улицу и снова устремили свои стопы в установленном направлении.
– Смотри, вон первая звезда, – прервал наше неловкое молчанье Илья. – Вот там, видишь, над той антенной.
– Ага, – соврала я, а потом и в самом деле ее рассмотрела. В голове было необычно пусто. – Будем сегодня играть в шахматы?
– Да, давай! – радостно согласился Илья. – Я как раз мечтал отыграться.
На дороге перед нами расстилалась шикарная сверкающая лужа, ее наисвежайшая гладь призывно поблескивала. Илья с каким-то шальным выражением глянул на меня и вдруг побежал задом наперед. Ну, типа разогнался перед прыжком. Остановился, порыл немного копытом землю, накапливая спортивную ярость, и кинулся вперед. Я остановилась и наблюдала, как он шикарно перемахнул через нее. Но вот незадача: пока он прыгал, видимо, от напряжения всех своих душевных и телесных сил, он громко пукнул. Пукнул, да. И в полете же осознал это и ужаснулся. Поэтому, как только он приземлился на том конце лужи, так, не останавливаясь, и побежал дальше, пока не скрылся из виду.
И больше я никогда его не видела. Но я знаю, что он жив и благополучен. Обзавелся семьей и, говорят, стал очень упитанным.

***
Пьяный просод замолчал. А через минуту он снова стал самим собой. Поднялся на ноги и вышел из хлева.

Читайте также:

Премьера
19/10/2020
Юрий Стоянов и Елка включили машину времени
На СТС состоится премьера комедийного сериала «Гости из прошлого» кинокомпании «НЕБО» (режиссер-постановщик Владимир Виноградов, автор идеи Станисл...
Премьера
19/10/2020
Выставка живописи ростовской художницы открылась в галерее «Ростов»
Выставка Елены Мартенс «Как меня провело это лето» открылась 16 октября в малом зале художественной галереи «Ростов». Хоть в названии...
Премьера
22/07/2020
В Ростове состоится творческий вечер писателя Виктора Ерофеева
Писатель, литературовед и публицист Виктор Ерофеев выступит в Ростове с авторской программой «Найти человека в человеке», а также ответит ...
Премьера
13/03/2020
В Чалтыре прочитают лекцию о современной литературе
Литературный праздник продлится с 24 по 26 апреля и пройдет в Ростовской области впервые. Мероприятие откроется театральным представлением на сце...
Премьера
13/11/2019
«В Ростове чувствую себя как дома».
— Давно ли вы были в Ростове? — Давно. Но нас связывает долгая история. Ростов был одним из первых городов, который принял музыку «снайперов». У вас я чувств...
Премьера
23/09/2019
Красота в глазах смотрящего.
"Восток. Другая красота" - так вообще-то называется эта выставка. На открытии организаторы не уставали повторять, что красота в глазах смотрящего. Мол, так вам эти дамы м...

Текст:
Никита Жуков
24/06/2020
Интересное по теме: