1.«ЧЕХОВ В ТАГАНРОГЕ». 2010—2012 гг.
Моей первой учительнице
Надежде Михайловне Черногор
По сравнению с обгрызенными перьевыми ручками и пересохшими чернильницами, встроенными в школьные парты, хитроумными перочистками и промокашками, нам, школярам начала шестидесятых, казалась чудом шариковая ручка с ярким красным колпачком и корпусом из граненого прозрачного пластика, принадлежавшая нашей учительнице. Но подлинным чудом было то, что её сын, в 1942 году угнанный из оккупированного Таганрога в Германию, через два десятилетия нашелся в Канаде, в усыновившей его новой семье. От него и была посылка, подарок своей матери, с невиданными письменными принадлежностями. Так, в моём детском понимании, в одном предмете соединились техническое чудо из сказочного материала и человеческое чудо с горечью утрат и радостью находок. Если задуматься, то в воображении каждого из нас найдутся предметы, символизирующие подобные значимые ориентиры.
Для меня таким предметом, помимо школьной авторучки, стала дорожная сумка — универсальное походное вместилище, потомок торбы, куля, каршина, чавадана и др. Сегодняшние их наследники, бумажные и полиэтиленовые пакеты, являются спутниками моих современников. Порой кажется, что невесомые пакеты, с их письменами и картинками-обманками, скрывают от глаз нечто большее, чем поклажу владельцев, что-то эфемерное и сокровенное. Уверяю, внутри моего пакета-тайника, вернее, некого футляра, оформленного фотопортретом А. П. Чехова работы Франца Опитца, была, в известном смысле, пустота. Делая снимки пакета на фоне городской среды с туристическими местами, у водосточных труб с приватными объявлениями, в здании гимназии с сохранившейся парадной лестницей, классной комнатой и карцером для отпетых гимназистов прошлого, я преодолевал заново свою детскую робость, когда сам бродил по улицам и учился в этом здании, в советской школе. Было ощущение нелинейности течения времени, его уплотнения и фигурности возникшего личного пространства. «Абсолютная мифология есть теория актуальной бесконечности всех реальных, возможных и мыслимых объектов» *. Казалось, что пустота пакета странным образом реагировала на смену локаций и особо резонировала с моими чувствами. Возможно, она вытеснялась волнами воспоминаний, наполняясь весомостью прошедшего времени, но, вероятней, как часто бывает, пластик пакета таким образом отвечал на мое движение. В любом случае, эластичный полиэтилен чудесным образом деформировался и, подобно ИИ, «оживлял» фотоизображение, вынуждая портрет менять мимику в соответствии с конкретной ситуацией.
Конечно, моё хождение по городу и фотосессия с принтом портрета писателя-земляка на полиэтиленовом пакете, является проектной симуляцией репортажа о его возвращении на родину, о некой воображаемой пространственной и временной Одиссее. До конца я в этом не уверен, но, во всяком случае, по Таганрогу с полиэтиленовым пакетом в руках ходил автор проекта, и это совершенно точно.
2.«КОВРОВЫЙ МЕД»
Огнем пожара, случившимся в моей мастерской в самом начале девяностых годов, были уничтожены все работы, созданные почти за десятилетие. Память хранит гнетущее ощущение всепоглощающей потери и пустоты. По прошествии лет, понимая обусловленность той оценки, могу предположить, что деструктивизм, поглощающий материальные предметы, не в состоянии затронуть нечто ноуменальное, дающее нам возможность создавать их снова и снова.
Востребована ли сегодня идея библейского ковчега, и что нужно разместить в нём, если речь идет о ценностях Личного города, накопившихся, порой, за целую жизнь? Можно ли заблудиться в лабиринте нашей памяти и не отыскать самое важное? Думаю, да, если не оставлять следы для себя, чтобы вернуться в места хранения. Один из персонажей Александра Солженицына, находясь в лагерных условиях, изобрел хитроумную систему для запоминания сочиненных им текстов, по чёткам, слепленным из хлебного мякиша. Перебирая четки в определённой последовательности, он восстанавливал в памяти нужные текстовые блоки.
Предполагаю, что, в моем случае, линейная схема ковра может стать подобным инструментом, поскольку ковёр, помимо декора, это ещё и структура для записи и хранения информации с изобразительными и смысловыми формами. Для этого достаточно создать композиционный остов коврового полотна и некий концентрат тематических изображений (назову его ковровым медом), по аналогии с винным концентратом (винным медом), необходимым для создания будущего вина, вернее, ковра.
Не уверен, находились ли в легендарном ковчеге ковры, но в моем они будут наверняка.
Юрий Фесенко. "Ковровый мед" коллажи из авторских рисунков, 2025-2026 гг.
3. «ЕДИНСТВЕННАЯ ДОРОГА»
Мне двенадцать лет, и я, нерешительно отворив калитку, медленно шагаю по улице. Переборов робость, всё же решаюсь пойти в изокружок Дома пионеров, оставив за спиной привычные шумные игры и беготню моих дворовых сверстников. Путь туда оказался долгим из-за терзавших меня сомнений, ведь футбольный мяч и теннисные ракетки были ближе, чем неизвестность с пыльными драпировками и восковыми муляжами яблок. Возвращение было радостным и стремительным, поскольку звонкое живое общение и детская дружба перебороли молчаливую возню над рисунками мёртвой натуры. То была важная для меня дорога в грядущее и, не менее значимое, возвращение…
Не секрет, что в любой город, как правило, ведёт не одна дорога, но в Личный город, расположенный в сердце каждого из нас, ведёт только один путь, пролегающий через нашу память. Дорога в Личный город (туда и обратно), всегда открыта для нас самих, но другим, желающим пройти по ней, требуется особая лоция, ведь вид дороги и её местонахождение часто меняются.
Наподобие бесконтактного метода копирования петроглифов, моя дорога сегодня «вымощена» авторскими репликами с собственных рисунков водой, снегом, песком и глиной, выполненных ранее на улицах и площадях Таганрога (арт-проект «Личный город», 2022 г.).
Рисунки архитектурных деталей, бытовых предметов, рыб, птиц, домашних животных, деревьев и путников, вернее одного путника, бредущего по этой дороге во множественном числе, являются (ведь они только мыслимы), как самой дорогой, так и местом, куда она ведёт.
В одном лице, все они — мой Личный город.
Юрий Фесенко. "Единственная дорога" коллажи из авторских рисунков и линейный ковровый остов, бумага, ПВХ пленка 2024 г.
4. «ОБРАЗ».
Улицы старого Таганрога сегодня, как и в мои детские годы, укрыты кронами деревьев, благодаря которым, вечерние косые лучи солнца покрывают теневыми арабесками большую часть тротуаров. Это одно из шоу, позволяющее взгляду отыскивать, как в пятнах сырости на стенах, нерукотворные изобразительные сцены. Часто бывая зрителем этой неуправляемой игры теней, я отыскал им «замену» в виде рисунков водой, разбрызгиваемой на асфальте и создающей подобие волшебных теневых следов.
Миф о старце Фёдоре Кузьмиче и императоре Александре I популярен и сегодня среди искателей исторической правды. Рифмованная строка«Всю жизнь провел в дороге, и умер в Таганроге» знакома многим со школьных лет. Возможно, поэтому (сейчас не скажу точно), причудливые «живые» тени, отбрасываемые кустарником у памятника Александру I, напомнили мне о загадочном старце, о двух именах, двух лицах, «существовавших» в одном человеке. Так, теневой (водяной) Федор Кузьмич и бронзовый император повстречались у своего памятника. Любители достоверности, для идентификации, сличают черты лиц этих двух персонажей, но, для меня скорее важно не сходство старца и императора, а их различие, ведь жизнь человека и жизнь мифа о нём рождают два, не обязательно схожих, облика. Об их родстве и знаменательной для меня встрече бронзы с водой, казённого и не формального взгляда на одного человека в двух лицах, знаю только я — автор фотографии и очевидец того события.И оно для меня подлинно. С тех пор образ старца стал знаком-символом моего Личного города, его Образом.
Сторонний наблюдатель может принять на веру встречу исторического лица с самим собой или назвать ее апокрифом.
Юрий Фесенко. "Образ" коллажи из авторских рисунков*, бумага, ПВХ пленка 2025 г.
5. «ВРАТА»
После уроков, ближе к вечеру, вместе с небольшой компанией моих детских друзей, мы возвращались на школьный двор для игр, проникая туда нелегально, каждый своей дорогой, штурмуя высокий кирпичный забор, поскольку ворота были заперты. Примечательно, что межу уроками, во время коротких перемен, этот же двор, вмещавший баскетбольную площадку и обширное травяное поле, казался продолжением учебных классов и требовал от меня школьного регламента поведения. Но, после занятий, восприятие двора менялось и он, для всех нас, становился территорией личной свободы. Самым уважаемым занятием было пинание мяча, которое мы называли «дыр-дыр». Нешуточные баталии проходили, по заведенным только нами правилам, на асфальтированной площадке с «двуногими» баскетбольными стойками из грубо окрашенных труб, установленных напротив друг друга. Две трубы и пустота между ними были определены нами, как футбольные ворота,без вратаря, но нуждавшиеся в защите. Среди сверстников и старших игроков (команды были смешанными), я не считался нападающим и, по большей части, держался у ворот, чувствуя себя в этой роли уверенно. Так и случилось, что те ворота, вернее, пустота между двумя трубами, вкопанными перед площадкой, впервые потребовали от меня персональной ответственности за их защиту.
Дворовые ворота старого Таганрога можно назвать одним из наследованных бесценных сокровищ, доставшихся нынешнему городу. В прошлом, они были призваны защищать другое сокровище — образ жизни ушедших поколений, а сегодня — охранять память об этой утрате. Предполагаю, что о воротах Личного города следует говорить в единственном числе и, в этом случае, они становятся Вратами, предназначение которых — защита памяти о памяти. У каждого из нас свои Врата и охраняют они нечто личное, недоступное взору постороннего. Мои Врата защищают школьный двор, «дыр-дыр» и пустоту между двумя трубами, вкопанными перед игровой площадкой.
Это мой вход и выход.
Юрий Фесенко. "Врата" коллаж из авторских рисунков, бумага, ПВХ пленка 2026 г.
Южный фестиваль искусств «Чистое поле»
Ростовский областной музей изобразительных искусств
Галерея ZHDANOV
Куратор проекта – Светлана Крузе
Выставка работает 12 – 28 сентября 2026 г.
Билеты можно приобрести в музее или на сайте, в том числе и по Пушкинской карте.
г. Ростов–на–Дону, пр. Чехова, 60
266–45–14, 201–39–82
