Человек умеет все…

№ 4
Наглядным примером э тому служат каждодневные истории из жизни каскадера, космонавта, кардиохирурга, матери-героини и других жителей и гостей нашего города. Наглядным примером этому служат каждодневные истории из жизни каскадера, космонавта, кардиохирурга, матери-героини и других жителей и гостей нашего города.
Текст  Полины Черкасовой, Лилии Астаховой, Полины Романовой, Ольги Майдельман. ФОТО  Дмитрия Норова, Виталия Погорелова из архивов героев публикации. Иллюстрации Леонардо да Винчи.

…не спать двевять суток

Андрей Худяков, спасатель МЧС.

Мы тогда вытаскивали шахтеров из-под завала в Новошахтинске, 70 человек. Я не спал девять суток, держался на кофе. Когда их наконец-то подняли на поверхность, мы подумали, что самое страшное уже позади. Пожарные, милиция, журналисты — все стали разъезжаться. Нам тогда сказали: «Ну, ребята, идите в баньку, побрейтесь». Я в ответ: «У нас традиция — не бреемся, пока не уверены, что все, финиш». Но они настаивали, и мы умылись, побрились. А зря. Только сели в машину — раздался грохот. Оказалось, ствол «Западной-Капитальной» обвалился. Тех, кто там еще оставался работать — всех засыпало…

Когда в Зернограде рухнул дом, мы пять часов пятилетнего мальчика откапывали руками. Поднимать плиту было нельзя — тогда бы его совсем раздавило. Я лежал рядом, смотрел ему в глаза, разговаривал, делал обезболивающие уколы.

…Чувство ответственности за чужую жизнь придает сверхчеловеческую силу. Ты — их последняя надежда. Не просто спасатель, а Спаситель. Господь бог. И плевать, что болят руки, все болит — мозг автоматически отключает усталость, открывается второе, третье, четвертое дыхание. У человека — просто бешеные резервы…

Мальчика мы тогда достали живым, а вот девочку четырех лет откопали уже мертвой. Это самое тяжелое в моей работе — видеть гибель детей. Часто, даже слишком часто, мне приходится обманывать свой организм, но я не могу иначе. Спасатель — это диагноз.


…быть каскадером весом в 240 кг

Алексей Латоцкий-младший, каскадер

В автомобилях я неоднократно взрывался, горел, переворачивался. Самый простой трюк — на полном ходу врезаться в стену. Сколько я разбил машин, уже не считаю. Раз я до сих пор жив, значит, мои расчеты пока оказывались правильными.

Конечно, мне страшно. Вот, сижу в машине перед трюком, и меня мучает неуверенность. Прежде всего из-за автомобиля, который готовили чужие мастера, «не для себя». Я не уверен, что машина не взорвется, не уверен, что пожарные и врачи успеют меня спасти. После прыжка с трамплина и взрыва приземляюсь методом «научного тыка», предугадать, как и где именно, практически невозможно. Жду, когда меня достанут из смятой консервной банки. Спасатели режут металл, бензин капает из бака. Чем дольше они возятся, тем больше риск, что машина загорится, и пожарные уже не успеют…

Когда один и тот же трюк проделываешь раз десять, это уже становится привычной работой. Самое тяжелое — выполнять его впервые. Никто никогда не знает, чем это все закончится. Однажды я снимался в рекламе банка. Нужно было прыгнуть в машине с трамплина и пролететь боком между домами. Сложная задача, особенно для пиротехника. Ему нужно было взорвать машину так, чтобы она правильно развернулась. Пока сцену сняли, угробили четыре автомобиля. Тяжелый заработок…

Я — единственный в мире трюкач, который весит 240 килограмм. Всю жизнь выступаю на машине, теперь предлагают выучиться на каскадера- конника. Тогда уж точно буду уникальным. Только под меня надо будет вырастить специальную лошадь.


…приручить пантеру

Марица Запашная, дрессировщица хищников

Зайти в клетку с пантерами — это не достижение. А вот выйти из нее — дорогого стоит. Я прекрасно осознаю, что каждый день рискую жизнью. Но не могу без этого: у меня, видимо, генетическая тяга. Я — «опилочный ребенок», четвертое поколение в цирковой семье Запашных.

Год назад мама завела меня в клетку к своим пантерам. Рискованный шаг, ведь хищники воспринимают только своего дрессировщика. Я вошла медленно, дала время к себе привыкнуть, стала говорить ласковые слова…

Пантеры — это сверхъестественные животные. Они реагируют даже на непривычный цвет майки. Придешь в светлой вместо обычной темной, и они уже напряженно на тебя смотрят. Мгновенно и без видимой причины пантеры впадают в гнев, а потом также стремительно становятся ласковыми. Необходимо обладать даже не шестым, а десятым чувством, чтобы понять: животное — на грани срыва, и нужно успеть от него увернуться. По статистике, каждый пятый дрессировщик не успевает. Я с ужасом вспоминаю, как на выступлении в Чехословакии мою маму зажал в пасти лев, пять человек не могли отбить. Он скальпировал ее. На операционном столе она дважды пережила клиническую смерть, а потом снова вышла на манеж. Теперь мой сын хочет работать «в клетку», и для меня нет ничего страшнее этого. На репетиции, а особенно во время выступления, я постоянно нахожусь в стрессовой ситуации. Достаточно, чтобы ребенок в зрительном зале помахал шариком, и животное может вспылить. Пантера — кошка, для нее перемахнуть через защитные сетки — ерунда. Если она слушается дрессировщика, то делает одолжение. Покорить пантеру невозможно, ее можно только убить.


…прыгнуть с Ворошиловского моста

Олег Слитков, художник

Конечно, я думал, как прыгнуть, прекрасно понимал, что если войду в воду не вертикально — капец. Если честно, в трезвом виде я бы вряд ли на это пошел. Но сложилась определенная жизненная ситуация, меня раздирали противоречия…

На мост пришел один. Было еще светло, люди ходили. Посмотрел вниз, вижу — очень высоко. Чувствую, становится страшно. И понял, если прямо сейчас не сделаю, то не сделаю вообще. Перелез, развернулся, держась руками за перила. И шагнул.

Сам полет как будто вырезали — отключилось сознание. Следующий момент: я глубоко под водой, какой-то вялый, будто контуженный. Над головой — желтая муть, всплывать так тяжело… И мысль: а стоит ли вообще напрягаться? С трудом поднялся наверх и снова начинаю потихоньку тонуть. Но рядом проплывал пароходик и оттуда стали кричать: «Эй, держись!». Вот человеческий голос меня привел в чувство. Потом меня быстренько выловили и — на «скорой» в БСМП. Сделали рентген и оставили в коридоре. А я ж не чувствую ничего. Шок. Мне стало скучно, я встал и ушел: по пояс голый, в мокрых штанах — к подруге ночевать. Еще и подрался с кем-то в каком-то дворе.

Ну, а наутро плохо стало, встаю — качает. Отвезли меня опять в БСМП, сделали анализы, и сразу доктор прибежал: «Срочно на операцию!». Оказывается, за ночь у меня от разрыва селезенки два литра крови в брюшину вылилось. Еще 4 часа — и конец. Селезенку удалили, а я, конечно, повалялся в больнице, поразмышлял о жизни. В соседней палате лежал парень, который тоже прыгнул с Ворошиловского моста — от любви, так он до конца жизни «овощ»: 5 переломов позвоночника. Мне повезло.

Высота Ворошиловского моста — 35 метров (высота 12-этажного дома)


…остановить сердце на 10 часов

Александр Дюжиков, главный сердечно-сосудистый хирург области

Самые сложные операции длятся по 7–10 часов. Конечно, останавливать сердце на целых 10 часов нежелательно. Это слишком долго. Оптимально часа на 2 — 3. На остановленном сердце самому хирургу работать спокойнее.

Сердце можно трогать руками, его можно переворачивать, но только в пределах внутренней полости. Ощущения всесилия у меня нет — есть уверенность, что все-таки мы что-то можем. Но иногда после удачных операций остается впечатление, что произошло какое-то чудо.

Какая операция запомнилась больше всего? Сразу после института я оказался в участковой больнице и буквально на 3 — 4-й день работы к нам привезли тяжелого пациента. Операция шла к концу, когда вдруг погас свет. Как заканчивать работу?! Нас выручили двадцать машин, которые окружили больницу и направили свет фар в окна операционной.

…Сегодня делали операцию новорожденному. Ребенку 25 дней, у него сердце размером со спичечный коробок…


…находиться в открытом космосе 22 часа 20 минут

Валерий Корзун, летчик-космонавт

Первое впечатление, когда открываешь выходной люк станции и смотришь вниз на Землю или вверх на Землю (в зависимости от положения станции), — непреодолимый страх — вот сейчас ты упадешь. Самое опасное — отсоединиться от станции в открытом космосе. Ты тогда просто превратишься в крошечный искусственный спутник. И уже никто тебя не спасет.

Конечно, в космосе я думаю о Земле, даже сны вижу земные. И, конечно, глядя в иллюминатор, я искал свой городок. Фотографировал всю Ростовскую область, определял, где Новочеркасск, где Шахты, но мою маленькую родину — Красный Сулин нашел только однажды. В космосе чувство оторванности от Земли не проходит, оно усиливается со временем. Наступает тоска по мелочам, которые окружают нас там, дома. Я люблю борщ, вареники, а на станции есть только сублимированные борщи. Да и форму держать нужно: «живой» вес должен быть не больше 85 кг.

Когда живешь в замкнутом пространстве и видишь человека каждый день с утра до момента, когда он выключит свет в каюте, он, мягко говоря, надоедает. Но мне всегда помогал житейский опыт. Ведь и на Земле приходится часто с кем-то уживаться и закрывать глаза на неприятные чужие привычки.


…проехать на велосипеде за день 235 километров

Андрей Терещенко, журналист-путешественник

Это произошло во Вьетнаме в холодный и очень дождливый день. Я все крутил и крутил педали от рассвета и до заката. Не потому, что хотел поставить рекорд, мне просто было негде спрятаться от дождя и отдохнуть. Стемнело, остановился, собственное физическое состояние оценил на «троечку». Посмотрел, сколько проехал — 235 километров (среднее расстояние дневного этапа на Тур де Франс — 170 — 200 км), похвалил себя и снова сел на велосипед…

За 13 лет своих странствий я «намотал» больше 40 тысяч километров, это расстояние равно длине экватора. А начиналось все с короткой поездки: в 1992 году распадалась страна, от СССР отделялись целые государства, и я решил съездить на Кавказ, написать о том, что там происходит. Под рукой был велосипед. Я сел и проехал 3500 километров. Не устал. А потом уже были Индия, Пакистан, Лаос, Непал, Камбоджа, Сингапур, Ливан, Сирия, Иордания…

Труднее всего оказалось в Иране: разгар июля, 50 градусов жары и ни одного деревца. Солнце жжет неимоверно, будто на тебя направили гигантскую линзу, которая тебя прожигает. Вокруг только мертвая пустыня. Ехать сложно, ветер бьет, как из аэродинамической трубы. Чувствую усталость — делаю остановку.

Через полчаса силы восстановлены.

За 13 лет мой велосипед меня ни разу не подвел.


…плавать и летать без рук и без ног

Сергей Бурлаков, человек с четырехкратной ампутацией

Очнувшись в реанимации после аварии, я сразу решил: буду тренироваться, вернусь к полноценной жизни. Когда я учился в техникуме, классная руководительница только на второй год узнала, что у меня ампутированы ноги.

Мастером спорта по плаванию стал через полгода занятий, потом — чемпионом России. Я не считаю себя инвалидом, инвалиды — те, которые ничего не могут, которые просят милостыню. Во время марафона в Нью-Йорке я протезами стер в кровь ноги, даже стоять было больно (Бурлаков прошел марафонскую дистанцию — 42 километра — за 6 часов 51 минуту! — «Главный»). Но отдохнул, поменял окровавленные чулки — и вперед. Правда, потом три дня ездил на коляске. А недавно взлетел на мотодельтаплане. Честно? Было страшно. Его и руками-то при ветре сложно удержать. К тому же боюсь высоты. Но и здесь я первый.

Зачем все это делаю? Не для себя, не для рекордов Гиннеса, а чтобы все поняли, что главное в человеке — не конечности, а голова и сила воли. Хочу, чтобы люди, в том числе абсолютно здоровые, посмотрели на себя со стороны. И захотели сделать как я, лучше меня. Чтобы не раскисали в трагедиях, а учились ценить то, что у них есть. Один парень в Украине в автокатастрофе потерял ноги. Жена сразу ушла с двумя детьми: видно, любила ноги мужа больше, чем его самого. Когда отец вошел к нему в палату, молча протянул газету со статьей обо мне. Тот словно заново родился: понял, что есть ради чего жить.

В августе 2006-го совершу велопробег Москва-Таганрог. Параолимпийского велосипедного спорта нет! Но если я могу участвовать в данном виде спорта, почему не сделать это? Людей всегда шокировало то, что я способен ездить на велосипеде.

В моих дальнейших планах — совершить восхождение в горы, перелет на Северный полюс и через Ла-Манш, кругосветное путешествие на веслах…


…родить 15 детей

Тамара Курницкая, мама

Хотели завести два — три ребенка и успокоиться. Никто не собирался ставить рекорды, все произошло само собой. Появился первенец Паша, за ним еще двое. Управляться сразу с тремя было трудно. Это теперь опыт есть, а тогда я, двадцатилетняя, впервые взяла в руки пеленки. Спасибо мама помогла, она тоже многодетная. Только малыши подросли, а четвертый уже на подходе. Сейчас мне 43 года. Восемь месяцев назад я родила пятнадцатого ребенка — Кирюшу. Если здоровье позволит, будет у нас и шестнадцатый. Считается, что тяжелее всего рожать первого, а со следующими все идет по накатанной. Мне же все пятнадцать раз было одинаково больно и одинаково радостно. Ощущения беременности, родов стали привычными, акушерки в больницах и вовсе как старую знакомую встречают. Сложнее всего нам выбрать имя новорожденному. Раньше долго думали, совет созывали, а теперь решили не мучаться и называть детей в честь родственников. Ребят в доме много, а по именам я их никогда не путаю. Только вот в последнее время даты рождения забываю, приходится в уме высчитывать, кто когда появился.

№ 4 Январь 2006 г.

Знание-сила

Когда-то в Ростове собирали стадионы Магомаев и Цой. А потом не осталось ни артистов, готовых замахнуться на такие площадки, ни самих стадионов. Но один местный парень доказал: 35 000 человек придут к нему на «Ростов-Арену» и будут петь. «Главный» вспомнил 13 событий в жизни рэпера Басты, приведших его к триумфальному концерту.

Знание-сила

«Главный» решил разобраться с символом наступающего 2017 года.

 

Знание-сила

«ГЛАВНЫЙ» РАЗЫСКАЛ СТУДЕНТОВ И НЕДАВНИХ ВЫПУСКНИКОВ РОСТОВСКИХ ВУЗОВ, ОТЛИЧИВШИХСЯ В 2017 ГОДУ ДОСТИЖЕНИЯМИ В УЧЕБЕ И ТРУДЕ.

Знание-сила

Ростовский зоопарк отпраздновал 90-летие.

Знание-сила

«Главный» выяснил, каким видят город и его жителей иностранные студенты.